Сергей Холодилов (fat_crocodile) wrote,
Сергей Холодилов
fat_crocodile

Category:

История революции

Только что закончил читать чудесную книжку: А.Н.Савин "Лекции по истории Английской революции" о революции 1642 года.

или здесь, да и скачать не сложно.

Александр Николаевич Савин (1873 - 1923), русский историк, много занимался историей средневековой Англии. Неоднократно ездил в Англию работать в архивах, на собранном материале написал магистерскую диссертацию "Английская деревня в эпоху Тюдоров" (1903), а потом докторскую "Английская секуляризация" (1907). Преподавал в МГУ. Начало войны 1914-го застало его в Англии, он с трудом добрался до России, где продолжил работу в университете, переключившись, правда, на историю международных отношений, особенно русско-германских и русско-английских. Эту работу он продолжал и в 1919-1920 годах. Больше подробностей об этом периоде его жизни я не нашёл, всё очень отрывочно. БСЭ пишет, что Савин умер в Москве; в самой книжке в предисловии сказано, что он скончался в Лондоне, в командировке, простудившись во время работы в архивах.

По сети в основном распространена биографическая справка, скопированная из БСЭ, иногда чуть-чуть подправленная.


Книжка прекрасна вся, но наибольшее впечатление на меня произвела первая глава -- обзор литературы. Первая половина книжки, в которую входит обзор, соответствует курсу лекций, прочитанных в 1907/1908 годах, но этот текст читается фантастически современно. Цитирую большими кусками (с некоторым трудом победил соблазн просто перепечатать всё подряд).

Весь текст, заключённый в "большие кавычки" -- цельная цитата, в ней нет пропусков, если это не указано явно. Пустые строчки это просто разбивка на абзацы вслед за исходным текстом. Примечания мои. За описание использованного способа оформления цитат спасибо kodt_rsdn.

« Правильное понимание важнейших событий в истории Англии XVII в. установилось не сразу. Поэтому я хочу предложить вам небольшой очерк воззрений на историю Англии XVII в.

Для нас нет сомнений в том, что срединным узлом, наиболее важной частью английской истории XVII в., да и не одного XVII в., являются 40-е и 50-е годы -- время гражданской войны, республики и протектората, когда политическая борьба достигла наивысшего напряжения. Историку наших дней трудно воздержаться от искушения видеть во временах Якова I и первых пятнадцати годах Карла I только прелюдию к гигантской борьбе середины века. Время реставрации, время Карла II и Якова II, революция 1688 г., "славная революция" в наших глазах только отзвук налетевшей на английское общество более сильной и шумной грозы той поры, в которой Карлейль видит последний этап английского героизма. Но эта точка зрения сложилась недавно и не без труда получила распространение в английском и вообще европейском обществе. У людей, живших вскоре после переворота , отношение к истории XVII в. было вовсе не таково. После того, как отшумели бури первой "великой" революции, длинный ряд поколений, напуганный ими до потери чувства перспективы, оглядывался на пережитую смуту с радостью по поводу её конца, с тревогой перед возможностью её повторения, оглядывался и отворачивался, закрывал глаза, старался забыть эти двадцать лет, как тяжелый, но, у счастью, безвозвратно миновавший кошмар.

Реабилитация "великого мятежа" есть дело только XIX в. Она началась с той его стороны, которая, может быть, менее всего манит к себе историка наших дней. Ранняя попытка Годвина раскрыть величие английских республиканцев не произвела большого впечатления. Перелом в общественном мнении начинается со знаменитой книги Карлейля о Кромвеле1. Не люди политической свободы, демократических порывов и религиозного непротивления злу, а суровый герой порядка и мощной всесокрушающей силы, воскрешенный влюбленным резцом великого писателя, вызывает отклик в сердцах респектабельных англичан времени Пиля и Кобдена и заставляет их постепенно изменить свои взгляды на пору пуританского безумия. Присматриваясь к ней, англичане высших и средних классов начинают с новой стороны чувствовать свое кровное родство с революционерами XVII в. Долгое время 40-е и 50-е годы были вычеркнуты из официальных версий английской истории. Карл II вступил на престол сейчас же после мученической кончины своего отца. В правительственном издании парламентских статутов, появившемся в начале XIX в., вы не найдёте актов гражданской войны, республики и протектората. Законодательство прерывается после разрыва короля с Долгим парламентом и возобновляется лишь вместе с реставрацией; "мятежнические" акты доселе приходится разыскивать в частных собраниях. А в самом конце века тайный советник и бывший министр королевы пишет проникнутую сочувствием биографию главного цареубийцы (Морлей, 19002) о которой самым лестным образом публично говорит настоящий министр её величества, тогдашний лидер патриотов и лоялистов (Чемберлен). И что ещё соблазнительнее, за несколько лет перед тем одно неизвестное лицо приносит в дар парламенту бюст этого самого цареубийцы, который, кстати сказать, самым непочтительным образом разогнал несколько парламентов, и парламент принимает подарок, ибо ни для кого не секрет, что этот неизвестный, быть может, наиболее респектабельный и близкий ко двору человек, бывший премьер её величества (лорд Розбери3). Вместе с бюстом в официальный исторический пантеон входит английская революция, по крайней мере часть её, и не смущает более ничьих робких взоров. В страшных смутьянах и насильниках англичане наших дней нашли своих предков, которые проводили строгую протекционистскую политику, закладывали основу колониальной империи, одерживали победы в разных морях и разносили славу английского имени, английской веры, английского флота, английского сукна. Недаром наиболее уравновешенный, осторожный и компетентный историк этого периода (Гардинер4) объявляет наиболее выдающегося деятеля смуты "наиболее типичным англичанином нового времени".
»
 


1 Thomas Carlyle, "Letters and Speeches of Oliver Cromwell" (1845)
2 John Morley, "Life of Oliver Cromwell" (1900)
3 Archibald Primrose, про бюст не нашёл ссылок, зато вот есть про статую.
4 Samuel Rawson Gardiner, автор многотомного исследование истории Англии периода 1603-1660, годы публикации с 1883 по 1903.

«
... В английской истории XVII в. мы замечаем то же явление, которое повторялось после и в истории других стран: политический порядок доживает последние дни, недовольство разлилось глубоко, но в силу неорганизованности, привычки к подчинению люди не в состоянии представить себе возможность крушения старых форм жизни. Мы видим это на пороге XIX в. во Франции, испытываем по личному опыту в начале XX в. С таким же настроением встречаемся мы и в Англии перед самым началом открытой борьбы против старого порядка. Полное ослепление овладело людьми, которые, казалось бы, всего более могли быть осведомлены о ветхости и шаткости политического порядка, о грозной опасности, его ожидающей. Государственные деятели, стоявшие у кормила правления, накануне революции всего менее ожидали её и не могли отказаться от мечты довершить абсолютистское здание. Укажу два характерных отзыва, сделанных на пороге революции. В 1638 г. за два года до созыва Долгого парламента и за четыре года до начала борьбы, один из наиболее видных дипломатов Англии на континенте, Уоттон, говорил о положении своей родины. Он отрицает возможность переворота и восстания, верит в безусловную лояльность англичан м с гордостью заявляет: "Мы в Англии не знаем, что такое бунтовщик или измена. Самые эти имена устарели вместе с вещами".

... [небольшой пропуск] ...

Пелена лежала на глазах не у одних сторонников старого порядка. Не предчувствовали событий и недовольные, даже самые выдающиеся между ними, которые немедленно встали во главе оппозиционного и революционного движения. Некоторые изумляются своим успехам, почти не верят им, их быстроту и полноту приписывают не себе, а персту божьему, неисповедимой благости провидения. Это настроение индепендентов объясняется не только их религиозным воодушевлением, но и неожиданностью перемен. Кромвель наверху своего могущества постоянно твердил о чудесности успеха "святых людей", который (успех) не поддаётся земному учёту и может быть объяснён лишь особым небесным покровительством.

В обстановке всеобщей растерянности и недоумения, по горячим следам событий создавалась первая крупная историческая работа об английской революции, "История мятежа". Её автор, Эдуард Гайд, лорд Кларендон, был видным участником тех событий, о которых пишет; он пишет в значительной мере по личным воспоминаниям.

... [небольшой пропуск] ...

Этот человек, находившийся в чрезвычайно благоприятной обстановке, чтобы видеть все нити революционного процесса, ровно ничего не понимает в нём. Он вполне разделяет точку зрения своего современника, незамысловатого роялиста, который, недоумевая по поводу причин переворота, писал про дореволюционные годы Карла I: "Каждый сидел тогда спокойно под своей смоковницей, и источники справедливости текли ясной и быстрой струёй". Это писал Уорвик (sir Ph. Warwick), личный секретарь короля в его последние месяцы.

Кларендон заверяет, что двенадцать лет правления без парламента были самым счастливым временем английской истории. Жилось будто бы лучше, чем при Елизавете и Якове. Король был безобидный, милостивый, целомудренный, трезвый, благочестивый человек. Двор жил в полном довольстве, церковь цвела необычайными дарованиями, страна богатела, торговля росла, королевский флот внушал страх врагам, Imperium и libertas были примерены. Отчего же пришла беда? Кларендон теряется в догадках; он старается найти какие-нибудь причины. Король слишком милостиво принимал папских послов. Необдуманно и стремительно распустил свои первые три парламента и долго не созывал новых; надо было чаще созывать их, чтобы рассеять страх перед ними и обратить их в покорное орудие правительства. Король слишком мало ценил свой Тайный совет, разрешал публичные прения по судебным делам, допустил парламент до расспросов о закрытых заседаниях Тайного совета; злоупотребил юрисдикцией Звёздной палаты и Тайного совета; неправильно взимал без парламентского разрешения весовые (tonnage and poundage) и корабельные деньги. Но сам же Кларендон чувствует недостаточный подобных разъяснений и готов объяснить революцию психической заразой, непонятным образом обуявшей английское общество. У народа точно помутился разум, все точно взбесились, раздули ничтожные нарушения отдельных законов и не замечали, что здание конституции стоит незыблемо, что ему не угрожает ни малейшей опасности со стороны правительства. Произошла всеобщая измена вере, долгу и присяге. Перемена была так внезапна и повсеместна, что в ней приходится видеть чудо.

Растерянность до такой степени овладевает сознанием этого историка первой революции, что он склонен объяснять события как хитрое насилие ничтожного меньшинства над заблуждавшимся близоруким большинством. Здесь Кларендон предвосхищает объяснение, которое Ипполит Тэн давал некоторым периодам французской революции -- "conquéte jacobine". Не король, а Долгий парламент низверг старую конституцию1. Между монархией и господством права нет никакого противоречия. Король и право в случае своего союза будут настолько сильны, что преодолеют всякое сопротивление. Последствия победы революционеров были ужасны: в Англии на время утверждается атеизм, нарушаются всякие обязательства, падают все основы права и свободы. Огромное большинство дает обмануть себя кучке людей, проявивших необычайное искусство в злой политической интриге, в сочинении массовых петиций, в разнузданных уличных демонстрациях, в застращивании противников, в печатной клевете, в запугивании парламента лондонской чернью. Всё притворно в этих интриганах: религиозное воодушевление, любовь к свободе, привязанность к народным правам. Они не брезгают никакими средствами. Кларендон разоблачает злые уловки и фокусы, к которым прибегают вожди революции.

... [небольшой пропуск] ...

Не все современники английской революции удовлетворялись объяснениями, подобным объяснениям Кларендона. Некоторым были видны религиозные корни смуты. Историк Долгого парламента Мэй (Th. May) связывает смуту XVII в. с религиозным переворотом XVI в.

... [небольшой пропуск] ...

От наиболее проницательных современников не укрылись даже социально-экономические корни смуты; к числу их принадлежал едва ли не самый выдающийся из английских политических теоретиков XVII в. Джеймс Гаррингтон (James Harrington), автор трактата об "Океании".

... [небольшой пропуск] ...

Эти проницательные голоса не привлекли к себе внимания и остались голосами вопиющих в пустыне.
»
 


1 На всякий случай: здесь А.Н.Савин начал излагать точку зрения Кларендона. В тексте главы этот приём встречается периодически и осознаётся без труда; в приведённых цитатах это единственное такое место и можно случайно ошибиться.


Дальше я пропустил:
Юма,
Галлама,
Маколея,
Гизо,
Гнейста,
Ранке,
Годвина,
Карлейля,
Маркса, Энгельса,
Бернштейна

«
... Научное значение полувековой работы Гардинера над историей XVII в. огромно. Он впервые поставил изучение этого периода на твердую методическую почву, поверг предварительной обработке огромный материал, в значительной мере впервые им пущенный в научное обращение.

... [пропуск] ...

... В старой историографии республиканцев и Кромвеля часто упрекали в том, что достигнув власти, они изменили собственным принципам и прибегали к чисто тираническим приёмам. Внимательное и точное изучение показало Гардинеру, как трудно было положение индепендентов-победителей. Их поведение не было сознательной изменой своим убеждениям. Если они хотели сохранить власть (а они хотели сохранить её не только из властолюбия и самосохранения, но и потому что считали своё господство необходимым для спасения божьего дела), то они должны были поступить так, как поступали во многих случаях, когда к ним предъявляли обвинение в отказе от своих верований.

... [небольшой пропуск] ...

Но не только разъяснение той обстановки, в которой слагалась политика индепендентов, составляет важную историографическую заслугу Гардинера. Он много сделал и для того, чтобы установить их связь с более ранними течениями английской истории, указать традиционные элементы в их духовном складе. Карлейль много сделал для установления правильного взгляда на пуританский период английской истории. Но он достиг своей цели героическим, антиисторическим средством. Он вырвал пуритан из их исторической связи, а главного их представителя возвел на недосягаемый пьедестал, изобразил одной из вершин человеческой истории. Конструкция шотландского моралиста производит впечатление своим подъёмом и художественными достоинствами, но не выдерживает прикосновения исторической и философской критики. Гардинер свёл пуританских героев на землю и тем оказал им не меньшую услугу, чем Карлейль: что они проиграли в героизме, то выиграли в жизненности, правдивости, понятности. И если английский читатель утратил чувство благоговения перед титанами пуританизма, то он почувствовал своё кровное родство с этими протагонистами XVII в., ибо усмотрел в них вслед за Гардинером типичных англичан нового времени, получил возможность облечь их в плоть и кровь. У Карлейля Кромвель несколькими головами выше окружающих, управляет людьми и событиями, властно налагает высокий пуританский идеал на присмиревшее общество. У Гардинера Кромвель -- добрый англичанин, множеством нитей привязанный к родной почве, полный отваги в решительную минуту, но постоянно присматривавшийся и примерявшийся к обстановке. Даже при протекторате его полновластие было только видимостью: он был серьёзно ограничен своим советом; колебания в политике иногда объясняются давлением этого влиятельного учреждения.

... [небольшой пропуск] ...

Работа Гардинера показывает, что даже в Англии для английской революции наступила пора спокойного изучения. Люди и события отодвинулись настолько, что теперешний наблюдатель может, если захочет, без грубых ошибок воспроизвести общие очертания и пропорции разных перипетий и разветвлений этой самой большой английской драмы. Эти люди XVII в. отнюдь не чужие нам, особенно англичанам. Некоторые волновавшие их вопросы перестали трогать нас, умерли. Но другие всё ещё живы, не решены. Третьи, конечно, ещё долго останутся нерешёнными, будут разъединять и сталкивать сердца и головы. И всё же равнодействующая современной жизни настолько уклонилась от старины XVII в., что выводы серьёзного исторического исследования стали приемлемы для людей разного философского, религиозного, политического склада.
»
 


Мне кажется, очень поучительно. В смысле -- стоило бы поучиться. Но, если считать скорости переработки событий в головах такими же, то нам ещё примерно сто лет ждать.

Upd: наивность восторга неофита, прочитавшего приблизительно первую приличную книжку по истории в своей жизни я осознаю :) Наивность -- это прекрасно! Если сохраняется открытость.
Tags: история, книжки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments